Solus Christus


Подобрал две статьи с потрясающим синергетическим эффектом. 

 

Первая статья Алексея Широпаева

 

Диагноз: государство-оккупант.

 

 

Иван Грозный – фигура матричная. Именно он предопределил «наше все»: тип государства, характер его взаимоотношений с народом, с внешним миром и даже «с Богом». Если и можно говорить об «отце-основателе» России, заложившем все ее культурно-государственные параметры, то это, конечно, Иван Грозный. Спор о Грозном – это спор о самой России, о ее ценностях и смыслах. Это спор о нашем прошлом, настоящем и, главное, будущем.

 

Чтобы, лучше понять Грозного, надо рассмотреть, наследником кого и чего он выступал в качестве носителя власти. Грозный наследовал Москву – чтобы стать ее квинтэссенцией и знаменем. Что же такое Москва? Почему она стала «собирательницей русских земель»? Да потому что пользовалась своим исключительным политическим положением, которое пожаловала ей Орда. Москва выполняла грязную работу оккупационной ордынской комендатуры на русских землях. При этом, опираясь на Орду, Москва упорно, без спешки, подминала под себя другие русские государства, насаждая на Руси совершенно невиданные досель порядки – те самые, что московские князья усваивали в ханской ставке. Когда Сарай ослабел, Москва заняла его место в качестве нового центра власти. Это и стало началом России.    

 

Весьма важная деталь, красноречиво говорящая о положении Москвы в период ее становления и об отношении к ней остальной Руси. Л.Н. Гумилев признает: «Оппозиция Москве четко зафиксирована и в литературных памятниках. Так, В.Л. Комарович, рассматривая Китежскую легенду, показал, что слово “татары” использовалось в ней в качестве цензурной зашифровки. Под “татарами” в легенде подразумевалась… Москва, которая, захватывая город за городом, устанавливала в них новые порядки, очень неприятные для ревнителей старины». Такой взгляд на Китежскую легенду помогает осознать еще и вот что. В глазах новгородцев, тверичей, рязанцев, суздальцев московские коллаборационисты, постоянно давившие своих вместе с Ордой, были политически неотличимы от татар, как говорится, до степени смешения. Вся Русь помнила, как Юрий Московский и его брат Иван Калита в союзе с татарами опустошали тверские земли, Рязань, Смоленск…  

 

Итак, активное становление российской государственности, начавшееся в конце XV века при Иване Третьем, деде Ивана Грозного – это, по существу, проекция прежней политики Москвы как ордынской оккупационной комендатуры. Суть этой политики – насаждение на Руси принципиально нового цивилизационного типа, основанного на восточном деспотизме и антизападничестве. Именно эти главные составляющие легли в основу российской государственности, предопределив ее дальнейший генезис. В свете сказанного становится понятной суть конфликта Москвы с демократическим Новгородом. Это не конфликт центра с «сепаратистами», это конфликт разных цивилизаций – российской и русской.

 

Москва захватила и оккупировала Русь – вот отправная точка осознания происхождения российского государства и понятия Россия. А также отправная точка понимания феномена Ивана Грозного. Лишь осознав политику Грозного как последовательную политику оккупанта можно разгадать «тайну» этого властителя. Лишь вникнув в природу российского государства как государства-оккупанта, типологически неизменного в течение веков, можно понять, где мы живем, и что с нами происходит.

 

Эпоха Грозного – это эпоха окончательного, можно сказать, большевистского подавления Руси Россией. Московское царство, эта громадная оккупационная комендатура, радикально выступила против остатков ненавистной «старины». Цель политики царя Ивана: окончательно сделать «ордынскую традицию традицией внутренней», «национальной особенностью» (В. Новодворская). Грозный решил, по выражению Ю. Афанасьева, раз и навсегда «соскоблить по живому» с русской земли остатки домонгольского европейского уклада вместе с его носителями. Для этого требовался специальный, небывалый еще аппарат террора и подавления – предтеча ЧК. Им и стала опричнина (1565 г.). Никакой «загадки» в ее появлении нет. Опричнина – прямое порождение оккупационной сущности феномена Москвы.

 

Суть раздела страны на опричнину и земщину становится ясной, если вспомнить слова Н. Костомарова о том, что земщина «представляла собой как бы чужую покоренную страну». Более того: сразу после раздела страны на указанные части Грозный взял с земщины «контрибуцию» в размере 100 тысяч рублей – на опричные нужды. Историк В.Б. Кобрин пишет: «Чтобы представить себе, что означала в XVI веке эта сумма, можно вспомнить, что село с несколькими деревнями продавали за 100 - 200 рублей. Вклада в монастырь в 50 рублей было достаточно, чтобы вкладчика и его родных поминали ежедневно до тех пор, пока “бог велит сей святой обители стояти”. За 5 - 6 рублей можно было купить шубу на куньем меху. Годовой оклад денежного жалованья служившего при дворе человека невысокого ранга равнялся 5 -10 рублям, а 400 рублей - это был самый высокий боярский оклад. Таким образом, 100 тысяч рублей составляли гигантскую по тем временам сумму. Естественно, платили деньги крестьяне и посадские люди; эти средства буквально выколачивали из них». Как  видим не только Петр Первый и товарищ Сталин выколачивали из крестьянства ресурсы на «модернизацию»…

 

Типологически опричник – это новый вариант ханского баскака на русской земле. Да и сам царь – это типологически хан. Причем Иван Грозный в полемике с Западом открыто обосновывал легитимность своего титула преемственностью с ордынскими «царями», как именовали на Руси ханов. Кстати, по матери, Елене Глинской, Грозный, как известно, был потомком Мамая – очевидно, это дало повод Стефану Баторию упрекать Ивана в том, что тот «кровью своею породнился с басурманами»…

 

Преступный генезис московской власти и московской государственности хорошо понимал князь Андрей Курбский – тут-то и кроются глубинные причины его конфликта с Грозным. Устами Курбского Грозного обличала оккупированная Москвой Русь: «Хотя я много грешен и недостоин, однако рожден от благородных родителей, от племени великого князя смоленского Федора Ростиславича; а князья этого племени не привыкли свою плоть есть и кровь братий своих пить, как у некоторых издавна ведется обычай: первым дерзнул Юрий Московский в Орде на святого великого князя Михаила Тверского, а за ним и прочие…».

 

Кульминация опричного террора – поход на Новгород (1570), ставший настоящей внутренней войной на истребление. Как отмечает В.Б. Кобрин, «Новгород не случайно был избран царем Иваном для нанесения удара» - там, несмотря ни на что, «все дышало» памятью о «старине», о вече, о ганзейских связях с Западом. Эту память Грозный решил истребить массовым террором, бушевавшим в течение пяти недель. Террор, не различавший ни пола, ни возраста, носил подчеркнуто зверский характер, призванный парализовать ужасом волю уцелевших новгородцев, равно как и жителей других регионов Московского царства.

 

Погром охватил не только Новгород, но и окрестные новгородские земли. О том, что происходило, дают представление мемуары немца-опричника Генриха Штадена, который со своим отрядом налетел на одну из усадеб: «Наверху меня встретила княгиня, хотевшая броситься мне в ноги. Но, испугавшись моего грозного вида, она бросилась назад в палаты. Я же всадил ей топор в спину, и она упала на порог. А я перешагнул через труп и познакомился с их девичьей». Штаден пишет, что, выйдя в поход на Новгород, он имел одну лошадь, а вернулся «с 49-ью, из них 22 были запряжены в сани, полные всякого добра».

 

Что же такое опричнина? Банда оккупантов во главе с оккупантом-царем.

 

«Писцовые книги, - пишет В.Б. Кобрин, - составленные в первые десятилетия после опричнины, создают впечатление, что страна испытала опустошительное вражеское нашествие. "В пусте" лежит не только больше половины, но порой до 90 процентов земли, иногда в течение многих лет. Даже в центральном Московском уезде обрабатывалось всего около 16 процентов пашни. Часты упоминания "пашни-перелога", которая уже "кустарем поросла", "лесом-рощей поросла" и даже "лесом поросла в бревно, в кол и в жердь": строевой лес успел вырасти на бывшей пашне. Многие помещики разорились настолько, что бросили свои поместья, откуда разбежались все крестьяне, и превратились в нищих - "волочились меж двор”».

 

Настоящим бедствием стал «хлебный недород», причины которого, читаем у Кобрина, «крылись не только в неблагоприятной погоде, но и в невозможности спокойно вести хозяйство в условиях мобилизаций крестьян для обозной повинности в войсках, грабежей и насильственных экспроприаций. Крестьянское хозяйство лишалось резервов, и первый недород нарушал неустойчивое равновесие. Начался голод, стала массовой смертность.

 

"Из-за кусочка хлеба человек убивал человека, - пишет Штаден. - А у великого князя по дворам в его подклетных селах (личные села царя. -В. К.)... стояло много тысяч скирд необмолоченного хлеба в снопах. Но он не хотел продавать его своим подданным, и много тысяч людей умерло в стране от голода"».

 

Историк Б.В. Сапунов решительно не согласен с коллегами, называющими общую цифру жертв террора Ивана Грозного: примерно 10 тысяч человек. «Казненных, - настаивает Б.В. Сапунов, - а так же погибших во время Большого опричного террора было много больше. Достаточно вспомнить разгром Новгорода, который деловито описал немец Генрих Штаден. Добавим разгром других русских городов, огромные потери в ходе проигранной Ливонской войны 1558-1583 гг., запустение центра страны, зафиксированное писцовыми книгами, чтобы сделать вывод, что в те годы имел место спланированный геноцид русского народа (выделено мной – А.Ш.).

 

Но даже 10 000 казненных в стране с населением в середине ХVI века в 10 -12 000 000 человек - это страшная цифра!..».

 

Итак, точкой исторического отсчета для России стал спланированный геноцид ее населения, массовый психологический шок, тотальный страх. Это стало генетическим кодом российской государственности, задавшим ее оккупационно-репрессивный характер. Юрий Афанасьев констатирует перетекающую «в современность испорченность всего советского (российского) социума как некоей совокупной субстанции. Не власти только и не только населения, не поголовно всего населения и не буквально каждого представителя власти,  а именно всего власте-населения в их органической нерасчлененности и взаимообусловленности на основе их рукотворной обращенности в природное зверство».

 

Именно эта «испорченность социума» и лежит в основе России как культурно-государственного феномена. И задана изначально она не большевиками, а Иваном Грозным,  перед которым все были «равны в рабстве». Большевики эту «испорченность социума» лишь подтвердили и усугубили. Именно опричнина способствовала утверждению в России крепостничества в особо тяжелой форме, что роковым образом сказалось на формировании гражданского общества, на русском национальном характере, на всей нашей исторической судьбе. Без крепостничества не было бы ни советского колхозного строя, ни самого Совка.

 

Большевизм – это регенерация опричнины, ее марксистское артикулирование. Интернациональный состав первых поколений большевиков как раз и подтверждает этот тезис, поскольку русский этнический фактор в российской государственной традиции – величина всегда бесконечно малая; та же опричнина Грозного была интернациональной. Большевизм, независимо от заявленных поначалу целей, стал радикальным очистительным средством от «западной скверны», скопившейся в России за два межеумочных петербургских столетия. Дух Малюты витал в подвалах ЧК. 1917 год – это конфликт между хрупкой европейской надстройкой России и ее базовой ордынской матрицей, ее природой, вот в чем суть т.н. «русской революции». Чужеродная надстройка европеизма была сметена, отторгнута – как писал Борис Пильняк, революция снова «противопоставила Россию Европе. И еще. Сейчас же. после первых дней революции, Россия бытом, нравом, городами – пошла в семнадцатый век». Дальше, дальше – в шестнадцатый!

 

Связь между Иваном Грозным и Сталиным лежит отнюдь не в области поверхностных аналогий.  Тот, кто отрицает эту связь или не видит ее, ничего не смыслит в России. Сам же Сталин эту связь сознавал очень глубоко. В ходе встречи с учеными и работниками кино, состоявшейся после выхода второй серии фильма «Иван Грозный», Сталин весьма лестно отзывался о царе, «противопоставляя его Петру I, который слишком широко открыл двери для Запада, и в них залетело много плохого». 

 

Сталин и Ко откровенно воспроизводили – правда, в гораздо больших масштабах – геноцидно-репрессивные методы Ивана Грозного и его деда, Ивана Третьего. Примеров для сравнения множество. В 1478 году, после очередного похода Ивана Третьего на Новгород, из «крамольного» города было выслано и расселено по городам Московии более тысячи семей купеческих и детей боярских. Спустя несколько дней под конвоем из Новгорода на чужбину погнали еще семь тысяч семей. Дело было зимой, множество ссыльных погибло по дороге, поскольку людям не дали даже собраться. Уцелевших рассеяли по Московии, новгородским детям боярским давали поместья на чужбине, а вместо них на Новгородчину вселялись московиты. Эта картина геноцида поразительно схожа с раскулачиванием-расказачиванием, когда в очищенные от «генетических контрреволюционеров» станицы заселяли крестьян из центральных регионов. Оккупационно-репрессивные парадигмы российской государственности поразительно устойчивы.

 

Иван Грозный, естественно, не отставал от своего деда. Костомаров пишет, что у опальных землевладельцев «отнимали не только земли, но даже дома и все движимое имущество; случалось, что их в зимнее время высылали пешком на пустые земли. Таких несчастных было более 12 000 семейств; многие погибали по дороге…». Как видим, сталинские творцы раскулачивания не придумали ничего принципиально нового, высаживая полураздетых ссыльно-переселенцев в дремучей тайге или в голой тундре.

 

Даже умышленный Голодомор 1932-33 гг., устроенный с целью сломить в крестьянстве, прежде всего украинском, волю к сопротивлению – и тот не является изобретением большевиков. Выше уже приводилось свидетельство Штадена о нежелании Грозного помогать мрущему от голода народу – очевидно, таким образом государь хотел укрепить лояльность своих подданных. Есть примеры и прямой организации массового голода Иваном Грозным. По окончании террора в Новгороде, Грозный повелел сжечь все запасы хлеба и другого продовольствия, изрубить скот; опричники крушили дома, вышибали окна и двери (напомню, дело было в январе). Погром шел и в окрестностях города, где государевы люди истребляли все имущество народа, вплоть до домашних животных. В результате, как пишет Костомаров, уничтожение «хлебных припасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни не только в городе, но и в окрестностях его; доходило до того, что люди поедали друг друга и вырывали мертвых из могил».

 

Опричный геноцид и геноцид большевистский – это как две стереоколонки, дающие полноценное звучание России, ее смыслов.

 

Что еще сказать? Мы живем в государстве, созданном Иваном Грозным. Появление книги Владимира Сорокина «День опричника» весьма знаменательно – интуиция настоящего писателя всегда безошибочна. Ведь «день опричника» Евсюкова, проведшего отстрел граждан в московском супермаркете, глубоко неслучаен. Майор милиции Евсюков и ему подобные – это прямой результат пятивековой селекции российских «государевых слуг». 

 

Уже упоминавшийся немец Штаден свидетельствует: «Любой из опричных мог... обвинить любого из земских в том, что этот должен ему будто бы некую сумму денег. И хотя бы до того опричник совсем не видел обвиняемого им земского, земский все же должен был уплатить опричнику, иначе его ежедневно били публично на торгу кнутом или батогами до тех пор, пока не заплатит... Опричники устраивали с земскими такие штуки, чтобы получить от них деньги или добро, что и описать невозможно».

 

Этот кодекс поведения оккупанта стал прочной психологической матрицей для российских «государевых людей», вплоть до нынешних спецслужб и МВД. Случаев диких зверств и дикого произвола бандитов в погонах легко привести десятки, этой жуткой хроникой можно заполнить целые страницы. Что стоит за этим? Тот самый опричный дух, отношение к населению как к быдлу, «земщине», отданной на корм, в пользование «государевым людям». Народ в России – лишь питание для Системы, средство к существованию ее функционеров, будь то чиновник любого ранга, милиционер или, тем более, чекист. 

 

ФСБ, МВД – это всего лишь уменьшенное подобие российского государства в целом, модель имперской бюрократической пирамиды с ее коррупцией, непроницаемостью для общества, равнодушием и жестокостью к человеку. «Органы» своим отношением к народу ретранслируют позицию государства в целом. И это государство-оккупант не может измениться. Оно может гнить, разваливаться, безумствовать, мимикрировать, но стать другим – свободным, открытым – не может. Ибо таков его исторически-преступный геном. 

 

Статья взята здесь: https://rufabula.com/author/alexey-shiropaev/1022

 

 

 

 

Вторая статья Андрея Шипилова на том же сайте:

 

Путин *****!

 

 

Заглянул я на днях в одно давнее закрытое интернет-сообщество, куда заглядывал последний раз очень давно, еще до русско-украинской войны. Но с отдельными людьми, что там тусуются, я все же периодически общался за пределами этого сообщества и знал их в основном, как эдаких представителей «пятой колоны», недовольных Путиным, и тем, что он учудил в Украине, в Сирии и самой России.

 

И когда я заглянул в это сообщество, разговорчики там были в основном оппозиционные: возмущались тотальным воровством властей, да Платоном с Ротенбергами. Сожалели, что у дальнобойщиков не вышло. Про двухсотые грузы из Украины всякие факты постили. Да про то, стоит ли ходить на протестные акции или все равно бестолку, дискутировали.

 

Но вот зашла речь о состоянии российской армии, о том, как там тоже все хреново, о том, что половина самолетов не летает, и две трети танков не ездят, и служат в основном базой запчастей для тех, что еще в строю.

 

И тут кто-то дает реплику, что есть и положительные моменты. Вот такая-то разработка новейшая российская — лучше, чему у НАТО. И вот такой штуковины у американцев нет, а у нас — есть! Так что случись конфликт, нам будет что НАТО предоставить.

 

Я тихонько балдею и встреваю в диалог, спрашиваю, правильно ли я вас понял, друзья мои? Вот вы, дескать, сейчас, когда употребили слово «нам», кого вы имели ввиду? Вы что, собираетесь воевать с НАТО? На стороне Путина?

 

— Не на стороне Путина, а на стороне России, — отвечают мне.

 

— Но, друзья мои, — говорю я, — ведь война НАТО и России может быть только в одном единственном случае: если Путин ее развяжет. Не НАТО развяжет — Путин. И это будет война всего мира против Путина. Вы только что говорили, что Путин — ваш враг. И вы только что соглашались, что Путин — враг России. Значит тот, кто воюет против Путина, тот воюет на вашей стороне и на стороне России.

 

— Конечно, Путин это не Россия, — единодушно отвечает мне закрытое сообщество «пятой колонны», — но ведь НАТО же будет против нашей российской армии воевать, будет обстреливать нашу российскую территорию, а значит — мы должны будем защитить Россию и дать НАТО отпор.

 

Впрочем, это было ожидаемо.

 

За много веков в России сформировалось очень причудливая и отчасти мистическая система отношений между государством и личностью, которая многочисленными прочными нитями пронизывает все аспекты жизни общества. Эти же нити прошивают сызмальства сознание человека, выросшего и воспитанного в России, они прошивают его в детском саду, школе, семье, от них не скрыться нигде. На выходе получается субъект с уже изначально искаженной картиной мира и здравого смысла.

 

В итоге, даже если на рациональном, сознательном уровне российский человек понимает, что «страна» и «государство» — это не одно и то же, что «родина» и «правительство» — это совсем разные вещи, то где-то там глубоко, на подсознательном уровне эти понятия у него перемешались и слились. Что нет-нет, да и прорывается наружу, хотя бы в виде этих странных местоимений «нам», «наши» и т.п.

 

Несмотря на всю сложность и запутанность отношений личность-государство в России, их суть крайне проста. Государство расценивает своих граждан исключительно как «свою собственность», как «расходный материал», которым можно и нужно жертвовать в достижении разных государственных целей (или в личных целях тех людей, кто в данным момент символизирует государство), а граждане должны соглашаться с такой своей ролью, принимать ее, и тогда взамен у них будет доступ ко всяким «возможностям». Если же они не соглашаются играть по этим правилам — доступ к любым «возможностям» будет им намертво перекрыт.

 

Так было при Иване Грозном и Алексее Михайловиче, так было при Матушке-Екатерине и Царе освободителе Александре II. Так было и при большевиках, и при коротком проблеске ельцинской демократии.

 

Вот недавно по сети гулял ролик с камеры видеонаблюдения в подъезде. Видели, наверное. Работники скорой помощи тащат волоком пациента по лестнице сверху вниз, и он как мешок с картошкой перескакивает со ступеньки на ступеньку. Вот вы могли бы себе представить такую картину в гитлеровской Германии, скажем? Боюсь, что нет, потому что отношение к человеку, как к мешку с картошкой — это черта не фашизма, а российского менталитета.

 

Внешние признаки государства могут меняться, приобретая то вид демократии, то вид диктатуры, но суть остается всегда одной и то же. Она, эта суть, не лежит на поверхности, она всегда запрятана в глубине подсознания людей. Любой человек, выросший в России, всегда подсознательно готов к тому, что он, его интересы, его собственность, его жизнь будут принесены в жертву высшим государственным интересам.

 

И самое удивительное, что он воспринимает это нормально. Он всосал все это с молоком матери, это для него — естественно, он заранее готов к этому и смирился с этим. Единственное его волнует, чтобы с ним поступили «справедливо», чтобы не просто выбросили как использованный подгузник, а чтобы для этого было какое-то «справедливое» обоснование.

 

Именно поэтому, когда государство пускает в расход кого-то рядом стоящего, русский человек прежде всего ищет «справедливое обоснование» случившегося, и обязательно его находит. Ведь если есть стремление, справедливое обоснование можно найти для чего угодно.

 

Русского человека не волнует в принципе «справедливость» самой системы отношений государство-личность, он в ней вырос, она среда его обитания. Его волнует лишь справедливость каждого конкретного случая.

 

А потому написание писем Путину с просьбой о заступничестве и справедливости — это нечто вроде национального вида спорта в России.

 

Зайдите на Change.org или Avaaz.org и посмотрите, сколько там собирается подписей под всякого рода письмами Путину о заступничестве. Не под важными инициативами, не под призывами обратить внимание на важные проблемы, а под письмами Путину против конкретных случаев «несправедливости». Найдите хоть одно письмо Обаме, Меркель, Олланду с просьбой разобраться с задержками зарплаты «работникам коммунальной службы Авиньона». Не найдете, их нет.

 

А к Путину — пруд пруди. Потому что в России любой россиянин подсознательно понимает (даже если на сознательном уровне уверен в другом), что даже если в государстве и существуют какие-то формальные институты для «диалога между государством и личностью», то это все равно будет не диалог, а монолог со стороны государства, и значит и апеллировать надо к источнику этого монолога.

 

Это тоже ведь одно из правил игры — «письма Путину».

 

Хочешь быть «своим» в этом обществе (а быть «чужим» в нем — невыносимо), следуй правилам игры, что устанавливает государство. Не «законам», а именно правилам, хотя часто правила совпадают с законами. Демонстрируй принятие этих правил, и тогда у тебя будут определённые возможности «дышать» в этом обществе, не будешь их демонстрировать — кислород тебе перекроют.

 

Писать письма Путину с просьбой о заступничестве — это по правилам игры. А вот добиваться замены «монолога» государства диалогом с ним — это против правил!

 

И в тот момент, когда человек соглашается «играть по правилам», он автоматически и добровольно записывает себя в «расходный материал» и становится собственностью государства.

 

Приняли закон о блогерах, и ты побежал сдаваться? Приняли закон о регистрации «иностранных резидентов» и ты зарегистрировался? Приняли постановление «о запрете пропаганды средств обхода блокировок в интернете», и ты снял со своего сайта статью об анонимайзерах? Приняли закон об иностранных агентах, и ты побежал регистрироваться, чтобы «можно было дальше работать»? Ты — уже один из них!

 

Нельзя играть в игры дьявола и оставаться при этом с богом.

 

В 80-х мой литературный наставник, Андрей Кучаев, мудрейший человек, обратил моё внимание на странное, как тогда казалось, обстоятельство. Под каток сталинских репрессий попадали в первую очередь именно те, кто стремился играть по правилам советской власти, а вот те, кто эти правила отвергал, плевал на них с высокой колокольни (не боролся против них, а просто — игнорировал, причем демонстративно), те почему-то уцелели по большей части, хотя и жизнь их нельзя было назвать безоблачной. Не без исключений, конечно, но в целом — было именно так.

 

Мы с ним сидели, перебирали имена и фамилии, и я с удивлением убеждался, что он — прав. Булгаков, Ахматова, Зощенко — их жизнь нельзя было назвать счастливой и гладкой, — но для арестов и лагерей они оказались неприкасаемыми. Физиолог Павлов открыто презирал советскую власть. Знаю... вы скажете, что они побоялись трогать ученого с мировым именем. Но Вавилова же они не побоялись тронуть...

 

Недавно прошла годовщина смерти Мейерхольда. Я прочем много статей о великом театральном деятеле, несправедливо ставшем жертвой репрессий. А я вот так не считаю. Буквально накануне ареста Мейерхольд предлагал расстреливать «врагов народа» на театральной сцене. Всерьез предлагал. А до того он же подписывался под списками «неблагонадежных» театральных деятелей.

 

Мейерхольд не был злодеем. Он просто был частью системы, которую добровольно принял, частью которой добровольно стал и по правилам которой сознательно играл. И система поступила с ним в высшей степени справедливо. Сама по себе система была несправедливой, но то, что она сделала с Мейерхольдом, было справедливо, по тем правилам, которые он сам же и принял.

 

Поэтому, когда я читаю про всяких Табаковых, Ярмольников и Розенбаумов, выступающих с одобрямсом тех мерзостей, что творят сейчас главари России, я не считаю их «упырями» и «подонками», как многие мои знакомые.

 

Они — обычные люди, выросшие в среде российского государства и играющие по привычным им государственным правилам. Они с молоком матери всосали необходимость такой игры. Хочешь руководить театром? Хочешь ездить на гастроли по стране? Хочешь сниматься в кино? Играй по установленным правилам! Или не играй, но тогда не удивляйся, что твой театр прикажет долго жить, а твои концерты под всякими предлогами будут отменяться.

 

Вот тоже самое можно сказать и про «ночь длинных ковшей в Москве».

 

Вот сейчас читаю в одной статье, что «Собянину надоело быть мэром и он делает все, чтобы его не переизбрали». Увы, этот тезис — не для России.

 

Потому что «голосовать за Собянина» — это тоже одно из правил игры.

 

Вот баба Маня, которая долго и безуспешно протестовала против возведения торгового павильона на месте зеленого сквера — видит, что Собянин восстановил справедливость и пойдет в следующий раз голосовать за него.

 

А владельцы всех этих павильонов, они ведь тоже прекрасно понимают, что и голосование за Собянина, и риск, что твой павильон в любом момент отожмут или снесут — это ведь тоже правила игры. Хочешь вести бизнес — принимай эти правила.

 

И они их принимали и играли по этим правилам, рассчитывая, что им «повезет», что отожмут или снесут у кого-то другого, а не у них.

 

Но не повезло именно им. Но это же не повод еще чтобы правила отменять!

 

Они не ставят под сомнение справедливость всей системы, они возмущаются тем, что несправедливо поступили лично с ними. А потому когда настанут следующие выборы они пойдут и проголосуют дружно за Собянина. В надежде, что следующий раз с ними поступят «справедливо», а не повезет кому-то другому! 

 

 

Комментарии

1. Мф.10,26 -   Константин Карпов
2017-01-24 в 13:39

Две такие разные и несвязанные статьи, но вместе говорят об одном.
Грозный видимо был бесноватым, и дело даже не в его садистских расправах (говорят тогда такое было "нормой", почему же другие русские цари этой "норме" не соответствовали?), а в его болезненной религиозности, кажется Православие мешало ему. Одно время он рыпнулся было в Лютеранство, но быстро охолонился и устроил опричнину, которая, кроме всего прочего, была кровавой карикатурой на иночество. Затем смута с яркими антихристианскими акциями (Ключевский). Воцарение Романовых загнало эту нечисть в подполье на 300 лет, но Достоевский чётко увидел природу грядущей оккупации.
Вторая статья вроде бы совсем о другом, но как бы между прочим являет необъяснимое наблюдение - оккупанты в первую очередь готовы расправиться с теми, кто предаётся им.

2. Re: Две статьи - *  yadino (гость)
2016-04-03 в 08:46

>>Вот недавно по сети гулял ролик с камеры видеонаблюдения в подъезде. Видели, наверное. Работники скорой помощи тащат волоком пациента по лестнице сверху вниз, и он как мешок с картошкой перескакивает со ступеньки на ступеньку. Вот вы могли бы себе представить такую картину в гитлеровской Германии, скажем? Боюсь, что нет, потому что отношение к человеку, как к мешку с картошкой — это черта не фашизма, а российского менталитета.

Почитайте Виктора Франкла, как он сидел в Аушвице. Там есть такой эпизод, тоже человека тащат как мешок с картошкой. И голова бьется о лесенки- тук, тук, тук.

Это я сказал безотносительно к основной теме статьи- с ней я согласен

Акции

На том стоим


Наш портал организован группой лиц евангелическо-лютеранского исповедания для свидетельства истин Христианской Реформации.

Мы стараемся высоко держать наше знамя, неукоснительно следуя принципам свободы слова и совести.

Не имея ни от кого никакого финансирования мы независимы в своих суждениях и с Божьей помощью не отступимся от правды и христианского призвания к свободе.

В случае технических затруднений, а также с предложениями по поддержке и развитию нашего портала обращайтесь в администрацию.